Blue Flower

Статьи о копейке

Извилистый путь русской копейки

Михаил Крупнов-Денисов, историк, нумизмат

-- Да что ты мне даешь?! -- злобно вскричал на людном переходе в метро "инвалид" с опухшим лицом, разглядывая монетку в грязной руке. -- Да разве копейку подают?! Тьфу мне на твою милостыню! -- и шмякнул мое от всего сердца даденное о полированный гранит перехода.

Но ведь исстари нищим подавали именно копейку. И ничего зазорного или неверного никто в этом не усматривал. Недаром и в Евангелиях притча есть о лепте вдовицы, аналогичная приведенному случаю (только там был не крик алкаша, а гогот ожиревших), смысл которой для подающих очевиден: "Чем богаты, тем и рады".

Что же касается того, что на копейку (но не на сотни их, которые пропойца наберет за день) сейчас ничего не купишь, -- то это вопрос совершенно другой. Это показатель крайне низкого реноме всей нашей сегодняшней финансовой системы, основой которой, как ни крути и ни объясняй, являлась всегда и является именно копейка.

Какое уж тут реноме, если в кассу копейку или несколько их можно спокойно недоплатить ("Ничего, потом занесете", -- скажет кассир) или недополучить ("да не беспокойтесь, не ищите", -- скажет покупатель)! Казалось бы, совсем недавно прошла у нас корректировка нашей валюты -- деноминация -- и все дензнаки, включая, конечно, копейку, подорожали в тысячу раз -- а вот поди ж, опять наползает инфляция, как ржа все разъедая. И выходит, как ни странно, пропойца-то, в метро на переходе, это проржавление символически и определил.

Но копейка так въелась во весь наш быт, язык, литературу, театр и экономику, что ее не отбросить и никакими пенсами или пенисами (горбачевское произнесение) не заменить и не переназвать. Ведь сколько одних пословиц и поговорок ей посвящено: "Без копейки рубля не бывает", "Копейка рубль бережет", "Все до единой копеечки", "По копеечке, по копеечке сгоношим, а дело это, нужное, создадим!" -- и многие-многие другие.

И пожалуй, сейчас, в ее нелегкую минуту, в самый раз вспомнить, откуда она, копейка, взялась, когда родилась, почему и зачем, как жила и выживала при разных царях и не царях, в разные войны, во все катаклизмы истории.

Тут нашей копейки здорово повезло. Ведь какую монету ни возьми, истоки ее возникновения тонут во мгле веков, а вот о копейке доподлинно известно все. Задумали ее в Москве в 1535 году, окончательно судьбу решили в 1537-м, а основной чекан пошел с 1539-го. Но это фактическое ее рождение. Официальное же, то есть рождение названия, произошло позже, года через два. А в самом начале копейка была еще не "копейка", а хоть и новая, с новым, иным рисунком, но уже известная, уже ходившая тогда монета -- "денга".

Лет за двести до этого времени, с конца XIV века, татаро-монгольское иго на Руси стало слабеть, и в разрозненных русских княжествах стала все больше развиваться торговля. Для нужд же ее старинные, запрятываемые еще при нашествии татар серебряные слитки-гривны стали перечеканивать в мелкие монеты, подобные тем, что приходили на Русь из Орды, -- "дэнгэ". Название это татары взяли с монеты арабов -- "дерхем" (проникших с нею и в Среднюю Азию, и на торговые пути Поволжья), которые те в свою очередь заимствовали у персов -- "драхем", бывший тоже пришельцем у тех -- из Греции, со времен еще греко-персидских войн, и где он и сейчас является официальным названием их монеты -- "драхме", "драхма". И даже в наши дни в Казахстане, родственном по языку татарам, валюту свою назвали похоже -- "тэнгэ".

У русских слово тоже немного изменилось и стало -- "денга". Так тогда и говорили, и писали: "три денги", "пять денг", "сто денг". И лишь позднее, когда стали употреблять это слово без числового указателя во множественном числе, диктуемое грамматическим строем ударение перенеслось, а звук "н" (уже по фонетическим законам) стал смягчаться, и получилось теперешнее абстрактное -- "деньги". Термин незаменяемый, неотменяемый, вечный!

 

Новую монету так и стали в народе называть: "новая московская денга", а потом сократили в просто "московка". Но с выпуском ее к сроку монетный двор в Москве не справлялся, и подключили к нему самый тогда мощный монетный двор -- новгородский. А у того была традиция -- чеканить и свое, и все заказанное вдвое тяжелее, так оно было выгоднее: с меньшим трудом и затратами на все, дело шло намного скорее. Поэтому и "московка" там "потолстела" и, разумеется, подорожала вдвое. Но раз так -- какая же это "московка"? Вот и стала она "новгородкой". Поняв, что так оно выгоднее и скорее, правители и московскому монетному двору велели такую же утяжеленную чеканить. А называть ее стали в народе -- "новая московка".

На каждой из этих новых монет был всадник. Да не с саблей, как всегда до этого, а с копьем. Воин пеший с копьем назывался "копейщик", воин же с копьем конный назывался "копеец". И если от слова "новгородец" название для монеты (женский род!) стало "новгородка", то от "копеец" ясно что: "копейка"! Вот и пошло и пошло такое название гулять кругом, и к 1541 году, как показывают все деловые записи, название "копейка" принялось повсеместно.

Но изображен-то был на новой монете, конечно, не рядовой копеец. На коне был святой с герба Москвы -- Георгий Победоносец. Над головой у него был нимб -- сияние, и копье-то он, направив вперед, опустил концом вниз -- дракона, под копытами извивающегося, пронзал. Тот, правда, почти не получался, как и нимб сверху... Ведь тогда как штамповали монеты? Отрежут от серебряного прута установленного сечения кусочек по мерке, расплющат немного и, вставив в клещи меж двух корявых штампов, молотищем и бабахнут. Разожмут штампы, и выскочит на земляной пол "цеха" неровный овальчик с арбузное семечко, весом по-теперешнему примерно 0,7 грамма. Вот какой была серебряная копейка, самая дорогая тогда монета! Купить на нее можно было и гуся, а в деревне подальше -- и пол-овцы.

А вот если бы штампы были совершеннее и все на монете со святым Егорием -- народное произнесение имени Георгий -- выходило бы как надо, то народ эту новую монету стал бы, наверно, называть "Егорьева", а то и просто "Егоркой" (подобно "московке" и "новгородке"). И такое название, став тоже официальным, дошло бы и до наших дней. Так бы и говорили: "две егорьевы" или "пять егорок", "тридцать егорок"...

 

А почему, спросите, вообще эту новую монету надумали? А потому, что сложившиеся обстоятельства вынуждали. Ведь княжеская Русь, все объединяясь, наконец объединилась в одно Московское великое княжество, но в наследие ему досталось много разного типа монет: каждый князь до того чеканил у себя по-своему, свою серебряную монету. (Подчеркнем, именно серебряную; ни золотых, ни медных монет на Руси тогда не было.)

А раз монеты были и такие, и сякие, и всякие, и весьма неровные, и бракованные даже, то и в тогдашней Москве нашлось достаточно шаромыжников, готовых на этом нажиться. Стали они монеты тайно "облагораживать" -- общипывать, подрезать, обтирать рогожкой, а общипки, подрезки и "песок" переплавляли в слитки и "хорошо" обогащались. В казну же налогами и податями серебра по весу стало поступать все меньше. Что-то надо было казне делать! Вот монетную реформу и надумали.

А кто ее проводил? На престоле кто тогда сидел? Формально на великокняжеском престоле тогда был сирота -- Иван IV. Но этот будущий Грозный бегал еще с братишкой Юркой под столами и меж скатертей в прятки играл. Не имела особого отношения к реформе и его мать-регентша -- вдовая великая княгиня Елена, Глинская в девичестве. В государственные дела вникала она мало, в мыслях вся обращена к лелю -- Михаилу Телепневу, князю Оболенскому. Управление же государством вершили приехавшие с нею из Литвы князья Глинские и Бельские. Они и монетную реформу утвердили, но на принципиальном уровне. Практически же готовили и проводили ее дьяки (название тогдашних чиновников) Большой Казны.

Проводили реформу жестко. Общипальщиков по доносам (и лжедоносам) ловили, зверски пытали и, отрубив при народе на площадях руки, заливали в горло олово, объявляя, что это "то самое серебро и есть". Во-вторых, все монеты прежние пустили в переплав, дав короткие сроки для обмена их на новые, штамповавшиеся. В-третьих же, налоги стали принимать по общему весу монет.

Рубль тогда был лишь счетным понятием (как верста или пуд), монеты такой не было, а делили это понятие на 216 денг (как "удобно" -- не правда ли?). Реформа тут ввела и десятичный счет монет, опережая в этом другие европейские страны, и счетный рубль теперь разделили рационально -- на сто копеек. Этот удобный десятичный принцип и решил все на историческом конкурсе копейки и других всяких ходивших еще монет. Победила копейка, пронеся название через века и отбросив "полушки", "четвертцы", "гривенки" и даже "денги" в область истории; названия эти или пропали, или "приклеивались" совсем к другим монетам.

 

Чекан же копейки пошел не прерываясь. Уже и Елену отравили яблочком в Яблочный Спас, и Мишку Телепнева живым замуровали в стену башни (так и прозванной Елененской), а чекан копейки не дрогнул. Он прошел и юность Ивана Грозного, когда он только с живых щенят шкуру спускал, и его кровавую опричнину, когда вырезались начисто целые города собственного царства, и его смертельный инсульт при проигрыше шахматной партии. Чекан шел и при сыне его -- Федоре-Звонаре, угасившем многовековую династию Рюриковичей-Гедиминовичей, и при его шурине, ловком выскочке из костромских дворян Борисе Годунове, и при Федоре II, его сыне (внуке палача Малюты, не любимом никем), и при расстриге Гришке Отрепьеве, и при хитрющем, но неумном царьке Василии Шуйском (развратнике, наказанном природой бездетностью).

Василий этот, исчерпав в бесконечных войнах с бесчисленными самозванцами, с поляками и казаками все запасы серебра, распушил сундуки прежних царей и пустил на чекан копейки... золото! Да по той же цене пошло -- для укрепления его престижа. Ан ничего не помогло. Выдали его, свергнув, Польше, там он и помер.

Поляки, засевшие в Кремле, тоже чекан продолжали, перештамповывая серебряные копейки в новый вариант, весом 0,5 грамма. И "союзники"-шведы, осевшие на Новгородчине и не двигавшиеся дальше, тоже перечеканивали нормальные копейки в облегченные, притом захваченными штампами Шуйского; операция эта покрывала у них все расходы на войско.

 

С концом Смутного времени смуты не кончились, и на подавление грозных восстаний царю Алексею, уже из новой династии -- Романовых, серебра опять не хватало. Но он додумался до выхода по-своему: повелел штамповать копейки из... меди! И со всеми расплачивался этими медяшками, в казну же требовал платить копейками серебряными. А где их взять-то?! И народ, доведенный до точки, ворвался в Кремль, перебил там многих бояр, а сам Алексей со многими отпрысками успел схорониться в каком-то чулане, меж тюков белья. "Медным бунтом" назвала это явление история.

С каждым царем копейку все "ужимали", все она "худела", все серебра на нее не хватало. И стала она наконец с семечко подсолнуха. Но и такая для все развивающейся мелкой торговли была дорогой -- кому ведь пирожок только купить, кому яблочко... И стали нашу копейку делить надвое и натрое. Но считать-то такие крохи каково! И появилась новая тогда, чудная для нас профессия -- счетчики мелочи. Скукожилась совсем копейка. Петр I вынести этого не мог. "Надо покончить с этими старыми вшами, да поскорей!" -- объявил он и начиная с 1704 года провел коренную реформу денежной системы. Он все перевернул вверх ногами. Отняв серебро у негодной для "негоциации" с Европой копейки, он перевел ее на красную медь, и стала она, копейка, размером с теперешние "5 рублей". А серебро пошло на новые монеты, у которых были лишь счетные понятия: на "рубль", "полтину", "гривенник". Прямо в Петропавловской крепости построили Монетный двор, выписали для него из Англии нужные станки, и монеты пошли теперь со штампа круглые, аккуратные, с четким рисунком и надписями.

 

Такую вот здоровенную, красноликую копейку весом 10 граммов выпускали двести лет. А с нею появились и "сестрички" -- "2 копейки", "3 копейки" и пятак в 50 граммов. Хранили их в кошеле на поясе (с двумя отделениями), подобном сегодняшнему у рыночных лавочников. Дракон под Победоносцем стал уже ясным, но, впрочем, его вскоре заменил новый герб -- с двуглавым орлом. Орел этот то раскроет крылья на десятки лет (до войны с Наполеоном), то опустит их (до восстания декабристов), то опять вознесет, но уже округленные (до самых революций). Как балерина в сверхзамедленном кадре, будто за два века взлететь хотел.

Рассматриваем мы в коллекции все эти копейки. Вот екатерининский, 1788 года, пятак. Это же ужас что за оковалок! И понятно, что копеечные монеты всех рангов стали постепенно уменьшать в размере и весе и даже переходить периодами (с Павла начиная) на низкопробную бронзу (меньшая стираемость, а значит, меньший тираж выпуска). И кошель теперь сузился, "кошельком" стал; удобно его и в карман положить, и в ридикюль дамам или в муфту.

А что это за странная медно-бронзовая монета 1842 года с надписью: "1 копейка, сребром"? Читая Гоголя, Салтыкова, а особенно Тургенева, часто встречаем выражения: "серебром" и "ассигнациями". А дело в том, что в середине XIX века у нас было два денежных стандарта -- серебро, устойчивое в курсе, и ассигнации, медленно опускавшиеся в цене. Вся медь считалась частью серебряного стандарта, что штамп и удостоверял.

В 1897 же году в России был введен золотой стандарт, и курс всех денег, включая копейку, стал неизменен. О ценимости копейки можно судить по таким примерам: 1 фунт (400 граммов) заварного ржаного хлеба стоил 1 копейку, 1 фунт ситного (белый) -- 2 копейки, французская булка, начиненная колбасой ("завтрак студента"), -- пятачок.

Но с августа 1914 года, когда разразилась Первая мировая война, вслед за золотом и серебром стали изымать из обращения и медь. Она пошла на патронные гильзы и пояски для снарядов: пять образовавшихся русских фронтов (Северо-Западный, Западный, Юго-Западный, Румынский и Кавказский) требовали их в колоссальном количестве. Населению же для мелких расчетов были "высочайше дарованы"... прямоугольные, из полукартона, размером с почтовую марку копейки с портретами последних царей. А после Октября 1917 года расшатавшаяся финансовая система в России пришла в полную негодность. Страну охватила чудовищная инфляция, разруха наступила, голод. До копейки ли было!

Поэтому первую коммунистическую копейку (и всю ее "родню" -- 2, 3, 5 копеек) выпустили только в 1924 году, с утверждением нэпа. Большая она была, с последнюю царскую, и тоже из красной меди (которая, заметим, со временем блекнет и темнеет). Но рисунок и герб были, конечно, иными -- социалистическими: серп и молот, возложенные на весь земной шар.

А с 1926 года копейка с тем же гербом стала маленькой, весом лишь 1 грамм, чтоб карманы не дырявить и металл экономить, и уже из желтовато-оранжеватой бронзы. Такой и дошла она до обвала "либерализации" 1992 года. Рисунок менялся мало, менялись лишь ежегодно даты и число колосков на ленте герба: 5, 7, 11, 16, 15 -- по числу союзных республик.

В 1942-1944 годах копейка не чеканилась (война, дефицит металла). В 1947 году, когда менялись бумажные деньги, выпуска монет не было. В 1958-м выпустили несколько новых пробных -- "хрущевок", с некоторым изменением в рисунке и крайне редких теперь. А в 1961 году, когда стоимость всех денег была увеличена вдесятеро, подобные копейки были выпущены валом. В 1991 году в монеты стали вштамповывать буквочки "м" и "л" (по названию города монетного двора). Теперешняя же копейка, выходящая ежегодно с 1997 года, из беленького сплава, стала поменьше, и хотя опять она с Георгием, но напоминает историю "похудения" в допетровские времена.

Название "копейка" хорошо известно и за рубежом. Обычно ее называют по-английски -- "куупек". Размером и рисунком копейка 1926-1996 годов стала моделью исходной денежной единицы ряда государств. Такая легкая, удобная, изящная! И ей совсем недолго до полутысячелетия. Пожелаем же ей выйти из "отдыха" и вновь стать деловой и боевой